спросил Амадис.
– Педераст, – ответил Атанагор. – Но он любит Дюпона.
– Меня это не касается. Тем хуже для Дюпона.
– Вы заставите его страдать, – сказал Атанагор, – и он бросит мне готовить.
– Ну и что, ведь есть же ресторан.
– Вы в этом уверены?
– Идите за мной, – сказал Дюдю. – Я приведу вас куда надо.
Он поднялся, задвинул стул. В желтом песке мебель крепко стояла на своих ногах.
– Хорошо, что песок. Чистенько, – заметил Амадис. – Мне здесь нравится. А что, ветра у вас никогда не бывает?
– Никогда, – ответил археолог.
– Пошли спустимся по этой дюне. Там за ней ресторан.
Из песка торчала длинная жесткая трава зеленого цвета. Ее глянцевые стебли отбрасывали узкие тени. Подошвы путников касались земли совсем бесшумно и оставляли круглые, конусообразные следы.
– Я становлюсь совсем другим человеком, – сказал Амадис. – Тут воздух целебный.
– Нет тут никакого воздуха, – заметил Атанагор.
– Это значительно упрощает дело. До приезда сюда у меня бывали приступы неуверенности в себе.
– Насколько я понимаю, приступы кончились, – сказал Атанагор. – Сколько вам лет?
– Точную цифру я назвать не могу, – признался Дюдю. – Первые свои годы я не помню, а повторять за другими то, во что сам не очень верю, просто не хочу. Во всяком случае, я еще молод.
– Я бы дал вам двадцать восемь, – сказал Атанагор.
– Благодарю, только на что они мне? Отдайте кому-нибудь еще, кому это доставит удовольствие.
– Что ж, пусть так, – сказал Атанагор, обидевшись.
Дюна резко спускалась вниз, а за ней, заслоняя охристый горизонт, уже высилась другая. По ее склонам, образуя ущелья и перевалы, горбились маленькие холмики, через которые без тени сомнения напористо шагал Амадис.
– Далековато от моей палатки, – заметил Ата.
– Ничего страшного. Обратно пойдете по следам, – сказал Дюдю.
– А если мы сейчас идем не туда?
– Значит, заблудитесь на обратном пути, вот и все.
– Что-то мне это не нравится.
– Не бойтесь. Я знаю, куда идти. Вон, смотрите вперед.
За высокой дюной Атанагор заметил итальянский ресторан, владельцем которого значился Жозеф Баррицоне – друзья называли его просто Пиппо. На фоне деревянных лакированных стен весело алели шторы. Заметим для порядка, что лак был белым, а фундамент сложен из светлого кирпича. Перед домом и на окнах в покрытых глазурью глиняных горшках круглый год цвели гепатроли.
– Я думаю, там недурно, – сказал Амадис. – Должно быть, у них и комнаты есть. Надо будет перенести туда письменный стол.
– Вы намерены у нас остаться? – спросил Ата.
– Мы будем строить здесь железную дорогу. Я уже написал письмо в фирму. Эта мысль пришла мне в голову нынче утром.
– Но ведь здесь никто никуда не ездит, – сказал Атанагор.
– А вы считаете, что для железной дороги непременно нужны пассажиры?
– Да в общем, нет, наверно… – растерянно проговорил археолог.
– Нет пассажиров – и не надо, – сказал Амадис. – Дольше прослужит. Значит, в расчетах по эксплуатации можно опустить статью об амортизации материала. Представляете?
– Но ведь это будет исключительно бумажная работа.
– Что вы смыслите в делах? – отрезал Амадис.
– Ничего, – сказал Атанагор. – Я археолог.
– Тогда пошли обедать.
– Я уже обедал.
– В вашем возрасте, – назидательно заметил Дюдю, – можно обедать и дважды.
Они подошли к стеклянным дверям ресторана. Сквозь стену первого этажа, которая с фасада тоже была сплошь из стекла, виднелись ряды чистых столиков и белых кожаных стульев.
Амадис толкнул створку, и на двери судорожно задергался колокольчик. Справа за длинной стойкой восседал Жозеф Баррицоне (или просто Пиппо) и читал газетные заголовки. На нем был новехонький белый пиджак и черные брюки. Ворот рубашки Пиппо оставлял расстегнутым – как-никак стояла жара.
– Вы быть стригарэ ла барба в этот утро? – спросил он, обращаясь к Амадису.
– Было стригарэ, – ответил тот, хорошо понимавший ниццианское наречие, хотя и не знавший тамошней орфографии.
– Бенэ! – констатировал Пиппо. – Тогда обед?
– Си, давайте обед. Что у вас есть?
– Все, что только есть найти на этой тэрра и в дипломатический ресторанте, – отвечал Пиппо с сильнейшим итальянским акцентом.
– Суп есть? Минестронэ, – сказал Амадис.
– Есть минестронэ. Есть еще спагетти а-ла болоньезэ.
– Аванти! – провозгласил Атанагор, чтобы не менять тона беседы.
Пиппо исчез в дверях кухни, а Амадис выбрал столик у окна и сел.
– Я бы хотел встретиться с вашим фактотумом, – сказал он. – Или с вашим поваром. Как вам будет угодно.
– Ну, это вы еще успеете.
– Не уверен. У меня работы невпроворот. Сюда скоро понаедет тьма народу.
– Прелестно! – сказал Атанагор. – Вот заживем! И рауты будут?
– Что вы называете раутами?
– Это такое светское собрание, – пояснил археолог.
– О чем вы говорите! Какие рауты! – осадил его Дюдю. – На них просто не останется времени.
– Эка жалость! – вздохнул Атанагор. Он был разочарован. Сняв очки, он поплевал на стекла и принялся их протирать.
II. Заседание
Этот список можно дополнить сульфатом аммония, высушенной кровью и фекальными удобрениями.
Ив Анри. Волокнистые растения. Изд. Арман Колен, 1924
1
Первым, как всегда, явился привратник. Заседание Правления было назначено на половину одиннадцатого. В обязанности привратника входило: отпереть зал, разместить пепельницы по соседству с папками для бумаг, разложить порнографические открытки, побрызгать там-сям дезинфицирующим раствором (потому что многие советники страдали изнурительными и очень заразными заболеваниями), поставить стулья так, чтобы спинки образовывали две идеально параллельные линии по обе стороны овального стола. Еще едва только рассвело; но привратник хромал и вынужден был рассчитывать время с большим запасом. Одет он был в старый щеголеватый костюм из саржи темно-зеленого цвета. На шее сверкала позолоченная цепь с гравированной табличкой, на которой, возникни такое желание, можно было прочесть его имя. Передвигался привратник скачками, и его парализованная конечность описывала в воздухе восьмерку при каждом подскоке.
Вооружившись кривым ключом, он переместился в дальний угол соседней с залом комнаты, где располагался шкаф, хранивший массу ценных вещей. Привратник очень торопился и совершал размашистые прыжки. Из-за панели шкафа выглянули полки с кокетливыми фестонами из розовой бумаги, которую в незапамятные времена расписывал сам Леонардо да Винчи. Благопристойной горкой высились пепельницы; такой порядок был не обязателен, но желателен, ибо соответствовал наложившему на все отпечаток духу строгости. Порнографические фотографии с натурщицами во всех видах (некоторые изображения даже раскрашены) были аккуратно разложены по специальным конвертам. Привратник достаточно хорошо изучил вкусы всех членов Правления. В стороне лежал ничем не примечательный конвертик с открытками, которым отдавал предпочтение он сам. Улыбнувшись одними уголками глаз, привратник потянулся расстегнуть ширинку, но, нащупав грустно поникший механизм, потемнел лицом и еще сильнее сморщился. Он вспомнил, что его день пока не настал и что ничего серьезного в ближайшие двое суток
